Chapter 1: Chapter 1
Офис опустел к одиннадцати. Артём остался за своим столом, гордая полоса света от монитора падала на пустую кружку, на остывший кофе, на недописанный отчёт. Он потер глаза. Глаза закрывались сами, тяжелые, как дверцы лифта.
Последнее, что он услышал, был гул кондиционера. Потом темнота.
Не сон. Темнота, из которой нельзя выбраться, потому что нет ни рук, ни век, чтобы открыть. Он пытался закричать. Не было рта. Он пытался пошевелиться. Не было тела, только что-то узкое, жёсткое, повторяющее чужую форму, как слепок. Пахло кожей. Новая кожа, клей, немного резины. И тишиной такой плотной, что собственные мысли звучали в ней, как шаги в пустой квартире.
Он не знал, сколько прошло времени. Свет ударил внезапно, когда что-то сверху приоткрылось, и он увидел потолок офиса, перевёрнутый, далёкий, и стойку у входа, и утренний свет из панорамных окон.
Потом его перевернули, и он понял всё сразу, целиком, одним ужасным, ясным мгновением. Он смотрел вверх с пола. Он лежал на боку, и его длина была сантиметров тридцать, и он был из лакированной чёрной кожи, изящный, с тонким высоким каблуком. Женская туфля. Он был женской туфлёй.
Вторая туфля, его пара, лежала рядом. Он чувствовал её, как чувствуют соседа через стенку. Пустую, мёртвую. Только он был внутри.
В дверь офиса щёлкнул ключ. Он не мог обернуться. Не мог повернуть голову. Он видел только ту половину мира, которую ему показывали, и в эту половину вошла Кира. Его Кира из соседнего отдела. Юбка-карандаш, серая, чуть выше колена. Колготки телесные. Блузка расстёгнута на одну пуговицу сверху. Она поставила сумку на стол и глянула на часы.
Опаздывает, подумал он. И тут же ощутил всю непостижимую жалость этой мысли: он думал об опоздании, лёжа на ковре в форме туфли.
Она подошла ближе. Он увидел её ноги вплотную. Каблуки её старых туфель стукнули по полу где-то за пределами его зрения. Она присела. Её пальцы, тёплые, с коротко стриженными ногтями, покрытыми прозрачным лаком, сомкнулись на нём. Он почувствовал каждый палец. Ощущение было невыносимо подробное: подушечка большого пальца на его подъёме, тепло, проникающее сквозь лакированную кожу внутрь, туда, где у него была когда-то грудь и сердце. Ему показалось, что он стонет. У туфли нет горла. Тишина съела стон.
Она села на свой стул, закинула ногу на колено. Он висел в её руке пяткой вверх, и мир качался. Затем пальцы её второй руки коснулись её собственной ступни, стянули колготки чуть ниже, у щиколотки, спустили их до пальцев. Он увидел её ступню приближающейся. Пятка, мягкая, с едва заметной мозолью. Свод, изгиб, под которым тень. Пальцы ног, каждый в своей очереди.
Носок коснулся его внутреннего мира. Он почувствовал её большой палец изнутри, как чувствуют чужую руку в темноте под одеялом. Потом вся ступня вошла, тяжело, медленно, тесно. Тепло залило его изнутри. Кожа её ноги скользнула по его внутренней поверхности, и каждая складка, каждый миллиметр этого скольжения он ощущал с мучительной, невозможной ясностью. У туфли нет нервов. У него были. Вся его поверхность превратилась в кожу, и вся она жила.
Пятка легла в его пятку. Вес опустился. Он стал под ней. Это было не то слово, которое он знал раньше. Быть под кем-то не как человек под начальником, а буквально, физически: вся её тяжесть на его изгибе, каблук её тела, приходящийся на его каблук, свод её ступни, распластанный по его своду.
Она встала. Мир вздрогнул. Её вес перенёсся на него, и он понял, что теперь он держит её. Каждый её шаг был его шагом. Удар пола проходил сквозь каблук в самую сердцевину его, отдаляясь медленной, сладкой волной. Пошла. Стук. Пошла. Стук. Он был под её правой ногой, и каждый шаг придавливал его, и каждый подъём давал ему полсекунды вдоха, полсекунды освобождения, и потом снова вес, снова тепло, снова её.
Она дошла до своего стола и опустилась в кресло. Перекрестила ноги. Он оказался зажат под сводом её стопы, висящим на пальцах её ноги, покачиваясь в такт, как лодка. Запах. Он не знал, что будет так. Тонкий, тёплый, живой запах кожи ног, сквозь колготки, терпкий и женский. Он не мог отвернуться от него. Он был сделан из него.
Кира стучала по клавиатуре. На каждом нажатии её ступня чуть вздрагивала, и он чувствовал это вздрагивание всем собой. Она отпила кофе из чужой кружки, он почувствовал, как её тело налилось теплом, как расширилась ступня на долю миллиметра, и этот миллиметр был для него целым климатом.
Он пытался думать. Он был Артём. Он был аналитиком. У него были ключи от офиса и машина на парковке, третий ряд. Он был чёрной туфлей с каблуком девять сантиметров, стоящим на ноге Кира, которая сейчас поправила колготки на икре и даже не посмотрела вниз.
Та пара, мёртвая, лежала у входа на ковре. Никто не наденет её сегодня.
В обед она отправилась в переговорную. Десять метров по коридору. Он сосчитал каждый шаг. Двадцать три удара, двадцать три волны, двадцать три раза его сжимали и отпускали, как сердце, работающее в обратную сторону. В переговорной она села у окна и закинула ногу на ногу так, что он оказался на виду. Она болтала ступнёй. Медленно, рассеянно, аболтывая ногой, как люди болтают ногой, когда думают. Он раскачивался. Он страдал. Он не хотел, чтобы это кончалось.
К вечеру она потритёрла ступню о его внутренний свод, уставшая. Пальцы её ноги шевельнулись внутри него, пошевелились, и каждый палец он почувствовал по имени.
Потом офис затих, свет погас наполовину, и она встала, чтобы уходить. Он почувствовал, как её вес поднялся, как ступня скользнула из него наружу, медленно, пятка последней, волоча по его коже. Холод ударил в его освободившееся нутро.
Она держала его в руке и смотрела на него. Долго. Слишком долго для туфли.
Затем она поднесла его к губам, так близко, что он почувствовал её дыхание на своей лакированной поверхности, и тихо сказала:
«Задержался вчера в офисе, Артём? Правильно сделал.»
Она положила его в свою сумку и застегнула молнию.