Chapter 2: The Footrest's New Role
Прошло, наверное, часа полтора. Может, два. Виктор перестал считать время, потому что время теперь измерялось не минутами, а тем, как часто Елена меняла положение ног. Она смотрела кино — в наушниках, с экраном телефона, прикреплённого к спинке кресла впереди. Свет от экрана падал на её колени синеватыми всполохами. Виктор лежал под её ступнями и слушал, как она иногда фыркает, как шелестит плед, как щёлкает кнопка громкости.
Он почти привык. Это было самое странное. Не то чтобы он смирился, нет, но тело устало бояться. Мышцы размякли, дыхание выровнялось. Ковёр под ним был тёплым и влажным от её кожи. Пахло миндалём и чем-то ещё, едва уловимым, вроде старой бумаги. Виктор лежал на спине, раскинув руки, и смотрел вверх, на тёмный свод её стопы. Иногда она шевелила пальцами, и тогда его накрывало волной тепла.
Потом она пошевелилась. Не резко. Просто сдвинула ноги, устраиваясь поудобнее. Виктор почувствовал, как её пальцы скользят по его бокам, поддевают под мышки, приподнимают. Он не успел дёрнуться, как оказался зажат между большим и вторым пальцем правой ноги. Как маленький клинышек. Как разделитель для педикюра, который продают в аптеке за три копейки.
— Так, — сказала Елена.
Она сказала это не ему. Опять не ему. Она просто произнесла это в пространство, как произносят, когда находят удобную позу. Виктор попробовал пошевелиться, но её пальцы сжались плотнее. Кожа была мягкой, но под ней чувствовалась сталь. Ноготь большого пальца — тёмно-медный, с маленьким сколом на углу — навис над его лицом, как козырёк.
Она скрестила щиколотки. Виктор оказался в ловушке между двумя ступнями, прижатый к левой, как к подушке. Елена вытянула ноги и снова уставилась в телефон.
— Ну и дура, — пробормотала она в экран. — Зачем ты ему веришь?
Виктор не знал, кто такая дура и кому она верит. Он знал только, что её левая пятка упирается ему в спину, а правая ступня накрывает плечи. Он был чем-то вроде распорки. Чем-то, что не даёт ногам слипнуться. Гигиеническая прослойка. Он почувствовал, как внутри поднимается тошнота, но вместе с ней — странное, горячее чувство. Как будто его погладили по голове и сказали: ты на месте.
Елена начала тереть ступни друг о друга. Медленно, рассеянно. Так делают, когда смотрят кино и не думают о том, что делают. Виктор почувствовал, как его вдавливает в её левую ступню. Кожа была тёплой, чуть влажной от пота. Он чувствовал каждую линию её стопы, каждую складочку, каждый мозольный бугорок у основания пальцев. Его лицо вжалось в свод, и он на секунду испугался, что задохнётся. Но она чуть ослабила давление, и он вдохнул. Пахло солью и кремом.
— М-м, — сказала она.
Она не сказала «хорошо» или «приятно». Просто «м-м». Короткое, как звук, который вырывается, когда находишь удобное положение в постели. Виктор почувствовал, как её пальцы на правой ноге подгибаются, обхватывая его с боков. Большой палец надавил на грудь. Второй — на живот. Она сжала его, как сжимают карандаш между пальцами, когда задумались.
Он лежал и слушал, как стучит её сердце где-то далеко наверху. Или это было его собственное сердце. Он уже не различал.
— Ты не поверишь, — сказала Елена.
Виктор вздрогнул. Она говорила с ним? Или с кем-то по телефону? Он повернул голову, насколько позволяли пальцы. Её лицо было далеко, освещённое экраном. Она смотрела не на него. Она смотрела в телефон.
— Нет, серьёзно. Я тут потеряла шлёпку. Ну, помнишь, те самые, с рынка? Так вот, нашла. Под сиденьем. Лежала всё это время.
Пауза.
— Да не вру я. Лежит, как миленькая. Мягкая такая. Даже не помялась.
Виктор почувствовал, как её пальцы сжались сильнее. Кольцо на втором пальце впилось ему в бедро. Он хотел закричать. Хотел сказать: я не шлёпка, я человек, посмотри на меня. Но голос не шёл. Только тонкий писк, который утонул в её смехе.
— Да ну тебя. Ладно, позже позвоню.
Она сбросила звонок и откинулась в кресле. Виктор лежал между её пальцами и чувствовал, как её нога расслабляется. Пальцы обмякли, но не разжались. Он был тёплым, мягким, удобным. Он был её шлёпкой. И в этом было что-то почти уютное.
Она снова начала тереть ступни. Теперь медленнее. Виктор почувствовал, как его прижимает к своду левой ступени, потом отпускает. Потом снова прижимает. Как будто она массировала себе ноги, а он был просто маслом. Или тряпочкой. Или чем-то, что помогает.
— Хорошая, — сказала она вполголоса.
Виктор закрыл глаза. Он не знал, кому она это говорит. Может, себе. Может, ему. Он чувствовал, как её пальцы обхватывают его всё плотнее, как будто она боялась, что он снова выскользнет. Кольцо на пальце холодило кожу. Пятка упиралась в рёбра. Он лежал и думал о том, что где-то там, наверху, его куртка, его недопитый чай, его имя на посадочном талоне. Но здесь, между двумя ступнями, он был никем. И это было почти освобождением.
Самолёт качнуло. Елена чуть сдвинулась, и Виктор оказался зажат между её большим и вторым пальцами снова. На этот раз сильнее. Она поджала пальцы, и он почувствовал, как его рёбра прогибаются. Он хотел вдохнуть, но не мог. Только писк.
— Тихо, — сказала она.
Она сказала это мягко. Почти нежно. Как говорят с собакой, которая скулит под дверью. Виктор замер. Пальцы расслабились, давая ему глоток воздуха. Он вдохнул. Выдохнул. Сердце колотилось где-то в горле.
Елена зевнула. Протяжно, не стесняясь. Потом наклонилась, нашарила под сиденьем плед и накрыла им ноги. Виктор оказался в темноте, под тканью, прижатый к её ступне. Плед пах стиральным порошком и чем-то ещё, вроде лаванды. Он лежал и слушал, как она устраивается, как щёлкает ремень, как выравнивается её дыхание.
— Спокойной ночи, шлёпка, — сказала она.
Голос был сонный, тягучий. Виктор не ответил. Он лежал под пледом, между её пальцами, и чувствовал, как её ступня расслабляется. Пальцы обхватывали его, как детские пальцы обхватывают камешек, найденный на пляже. Просто потому что он был тёплый и гладкий.
Он мог бы попытаться выбраться. Плед был тяжёлым, но он мог бы проползти под ним, добраться до края, вывалиться в проход. Мог бы закричать. Мог бы укусить её за палец. Но он лежал. Её пятка упиралась ему в спину, большой палец гладил грудь. Он чувствовал, как её сердце бьётся где-то далеко, через кожу, через кость. Или это было его сердце. Он уже не различал.
Самолёт летел сквозь ночь. В салоне было тихо. Только гул турбин и редкое шуршание пледов. Виктор лежал между пальцами Елены и думал о том, что завтра они приземлятся. Она встанет, обуется и уйдёт. А он останется лежать на ковре, крошечный, забытый. Или она заберёт его с собой. Сумочка, карман, квартира. Он представил, как живёт в её туфле, как она надевает его по утрам, как он чувствует её вес каждый день. И эта мысль не показалась ему страшной.
Она пошевелила пальцами. Виктор почувствовал, как его сжимают, будто проверяя, на месте ли. Он был на месте. Он никуда не делся. И когда её пальцы расслабились, он остался лежать, прижатый к её ступне, тёплый и покорный. Как шлёпка. Как что-то, что принадлежит ей.