Chapter 3: The Toe Separator's Confession
Елена проснулась от того, что самолёт качнуло. Не сильно — просто мягкий толчок, как будто кто-то осторожно тронул её за плечо. Она открыла глаза. В салоне было темно, только синие полоски аварийного освещения вдоль пола. Рядом кто-то храпел. Далеко, у иллюминатора, горел одинокий экран.
Она потянулась. Руки вверх, пальцы в замок, спина выгнулась дугой. Ноги вытянулись сами собой, и где-то в глубине, под пледом, она почувствовала, как пальцы на правой ступне сжались. Рефлекс. Она всегда так делала, когда просыпалась. Сжимала пальцы, будто проверяла, на месте ли они.
Под пальцами что-то было. Маленькое. Тёплое. Оно не сопротивлялось. Оно вообще ничего не делало. Просто лежало.
Елена нахмурилась, ещё не совсем проснувшись. Потом вспомнила. Шлёпка. Та самая, с рынка. Под сиденьем. Она нашла её перед сном, зажала между пальцами и уснула. Как ребёнок, который засыпает с любимой игрушкой.
Она улыбнулась в темноте. Никто не видел.
— Привет, — прошептала она.
Голос был хриплый со сна. Она говорила не с шлёпкой. Она говорила с собой. Но слова выходили наружу, в пространство между пледом и спинкой кресла, и это было приятно. Говорить в темноте. Когда никто не слышит.
— Ты всё ещё тут, — сказала она. — Хорошая девочка.
Она пошевелила пальцами. Шлёпка осталась между ними. Мягкая, податливая. Елена сжала её чуть сильнее, потом отпустила. Сжала. Отпустила. Как будто массировала.
— Знаешь, — прошептала она, — я тебе кое-что скажу. Только никому.
Пауза. Самолёт гудел. Кто-то впереди кашлянул.
— Я всегда хотела такую. Маленькую. Послушную. Чтобы можно было положить под ноги и забыть. Чтобы она не убегала. Не спорила. Не просила ничего.
Она замолчала. Прислушалась к себе. Слова выходили легко, как будто она репетировала их много раз в голове, но никогда не произносила вслух. Даже себе.
— Странно, да? — сказала она. — Но это не странно. Это удобно.
Она снова сжала пальцы. На этот раз сильнее. Шлёпка не пискнула. Не дёрнулась. Только стала чуть теплее. Или ей показалось.
Виктор лежал между её пальцами и слушал. Каждое слово падало в него, как капля в стоячую воду. Круги расходились, но он не мог понять, что чувствует. Страх? Нет. Уже нет. Что-то другое. Что-то, что росло в груди и мешало дышать.
Он хотел, чтобы она замолчала. И хотел, чтобы она говорила дальше. Одновременно. Это было хуже, чем лежать под пяткой. Хуже, чем быть распоркой. Потому что теперь она говорила с ним. Или не с ним. Но она говорила, и он слышал.
И тогда он сделал то, чего сам от себя не ожидал.
Он пошевелился. Совсем чуть-чуть. Прижался лицом к её своду. Это было неосознанно. Просто его тело решило за него. Мягко так. Нежно. Как будто он был шлёпкой, которая хочет, чтобы её погладили.
Елена замерла.
Её пальцы на секунду разжались. Потом сжались снова. Крепче. Она наклонила голову, прислушалась. Под пледом было тихо. Только её собственное дыхание. И что-то ещё. Едва уловимое. Как будто там, внизу, кто-то вздохнул.
— Ты что, — прошептала она, — живая?
Виктор не ответил. Не мог. Горло сжалось. Он только прижался к ней ещё сильнее. Губами. Кожей. Чем-то, что было у него вместо лица.
Елена дышала чаще. Он чувствовал это через ступню. Пульс в её пальцах ускорился. Кольцо на втором пальце — то самое, с холодным металлом — впилось ему в бок. Он не отстранился.
— Господи, — выдохнула она.
Она не отняла ногу. Не сбросила плед. Не закричала. Она просто лежала и смотрела в темноту, и её пальцы медленно, осторожно исследовали его. Большой палец гладил его грудь. Второй — спину. Третий — ноги. Как будто она ощупывала что-то незнакомое, но приятное. Что-то, что не должно было здесь быть, но оказалось.
— Ты тёплый, — сказала она.
Голос был другой. Не сонный. Не игривый. Что-то новое. Настороженное и жадное одновременно. Она прижала его к своду ступни и держала так несколько секунд. Он чувствовал, как её кожа становится влажной. Как будто она вспотела. Или как будто что-то внутри неё проснулось.
— Я не знаю, что ты, — прошептала она. — Но ты мой.
Виктор лежал и чувствовал, как её пальцы сжимаются вокруг него всё плотнее. Она поджала ноги, подтянула колени к груди, и он оказался зажат между пальцами и сводом, как в кулаке. Тепло. Темно. Тесно. И где-то глубоко, в самом дальнем углу его сознания, он понял, что больше не хочет выбираться.
Елена откинулась на спинку кресла. Плед сполз с её ног, но она не стала его поправлять. Ей было жарко. Она смотрела в потолок и чувствовала, как между пальцами пульсирует что-то маленькое и живое. Оно не пыталось уйти. Оно оставалось. Оно принадлежало ей.
— Ладно, — сказала она тихо. — Ладно.
Она не знала, что это значит. Но это было неважно. Самолёт летел сквозь ночь. Где-то впереди был город, аэропорт, такси, квартира. Но сейчас, здесь, в темноте, у неё была шлёпка. Живая. Тёплая. Послушная. И это было всё, что нужно.
Она закрыла глаза. Пальцы сжались ещё раз. Виктор почувствовал, как её дыхание выравнивается. Она снова засыпала. Но на этот раз она не отпустила его. Держала крепко. Как будто боялась, что он исчезнет. Как будто он был чем-то большим, чем просто шлёпка.
Виктор лежал в её пальцах и слушал, как её сердце бьётся всё медленнее. Он тоже закрыл глаза. Не спал. Просто лежал. И ждал утра.