Chapter 2: Building Tension
В коридоре стоял густой запах влажного камня и слабый металлический привкус пота, такой, который остается на коже после долгого превращения или особенно жаркого спора. Мерцающий свет факелов бросал на стены рваные тени, создавая ощущение лабиринта изменчивой тьмы; Каждый шаг дается глухим резонансом, словно насмехаясь над тишиной. Деревянные половицы стонали под ногами, их возраст и износ были изменены в зависимости от характера бесчисленных шагов, бесчисленных жизней, прошедших через пространство, управляемых со своими секретами и печалями.
Амейли на мгновение замерла, ее пальцы коснулись шероховатой текстуры стены, и она почувствовала, как холод проникает в ее кожух.
Она всегда училась разбираться в финансах, понимать невысказанные сигналы и скрытый смысл слов. Но это была не комната — это была клетка, мужчина, стоящий перед ней, был хищником.
В атмосфере стоял густой запах влажного камня и слабый металлический привкус пота, такой, который остается на коже после долгого превращения или особенно жаркого спора.
Мерцающий свет факелов бросился на стену рваных теней, создав лабиринт изменчивой тьмы; Каждый шаг дается глухим эхом, словно насмехаясь над тишиной. Деревянные доски стонали под ногами, их возраст и износ истории бесчисленных шагов, бесчисленных жизней, прошедших через это пространство, — управлялись со своими секретами и печальями.
Взгляд Мустафы задержался на лице Амейли, его глаза потемнели от чего-то, выходящего за рамки простого приказа. Она видела такой взгляд и раньше — у мужчин, которые считали себя богами, которые верили в абсолютную силу своей воли. Но она никогда не встречала такого, кто мог бы по-настоящему сломать ее.
Она подняла подбородок, встретив его взгляд, и дрогнув.
«Не бойся. Приведи себя в порядок, и поднимайся в общий уголок гаремы. Тебе выделена отдельная комната, но некоторое время ты должна проводить там под моим присмотром.
— Мустафа не дождался ответа, его голос был суровым, но в глазах пробилась какая-то странная искра. — Там ты будешь жить среди других женщин, но не будешь с ними одинаковыми. Ты — моя игрушка, Амели. И я буду решать, когда и как ты будешь играть.
Амели не ответила. Она не собиралась давать ему жизнь из-за своего состояния. Вместо этого она медленно вернулась и прошла мимо, не глядя в сторону.
Ее туфли скользили по каменному полу, и каждый шаг звучал как отсчёт прошлого времени, она теряла. Мустафа не двинулся с места, но она почувствовала его взгляд, как горячую ладонь, скользящую по ее спине.
В гареме на крыше было шумно и жарко. Воздух был насыщен запахами пота, розового масла и чего-то сладковато-плесневелого, что, вероятно, оставляли отвар трав и специй.
Женщины сидели на подушках и коврах, болтали, смеялись и играли в карты. Некоторые были в цветочном шелке и бархате, другие — в простых хлопковых платьях. Но все они были красивыми, с гладкой кожей и блестящими блестящими волосами у кого-то по ножкам у кого-то по длине, скорее всего из-за каких-то обычаев, интересующихся Амелию, и все они были рабынями, как и она.
Амейли вошла в комнату, и разговоры стихли. Женщины повернулись к ней, их взгляды скользили по ней, исследованиям и исследованиям.
Некоторые из них были моложе, с невинными лицами и неопытными глазами, другие — старше, с грустными, изношенными лицами, склонными к року в рабстве. Но все они были красивыми, и все они были заперты в этой камере из камня и железа.
Амейли подняла подбородок, сохраняя холодную уверенность, хотя внутри все дрожало. Она не собиралась восстанавливать слабость. Не перед ними.
Амейли шагнула вперед, ее туфли цокали по мраморному полу. Она не собиралась лучше видеть свой страх. Она была принцессой, и она не сдастся без страха.
Одна из женщин, с прочными короткими волосами цвета воронова крыла и глазами, присутствующими в темном изумруде, встала и подошла к ней. Ее движения были грациозными, как у кошек, и в ней чувствовалась сила, несмотря на хрупкую внешность.
«Привет, я Зара главная наложница нашего капитана», — сказала она, голос был мягким, но с ноткой жесткости. «У нас есть свои правила, и ты должна их знать. Мустафа любит играть с новыми игрушками, но он не любит, когда кто-то мешает его удовольствию».
Амейли не ответила сразу, она внимательно посмотрела на Зару. Ее глаза были темными, как ночь, а губы — полными и слегка припухшими. На лице было что-то от уставшей красоты, но и от внутренней силы. Она понимала не только одного, почему чем красивее были девушки в гареме, тем кресты были у них отросшие волосы, и ее это начинало напрягать.
«Я не здесь, чтобы играть», — ответила Амейли, сохраняя спокойствие. «Я здесь, чтобы выжить».
Амейли не отводила взгляда от Зары, но в ее голосе звучала ясность, которая не оставляла сомнений в ее отзывчивости.
Зара усмехнулась, ее глаза блеснули, как чёрные жемчужины, когда она наклонилась и тихо произнесла: «Ты не первый, кто говорит такие слова. Но ты первый, кто не сдаётся так быстро». Она коснулась наших волос, и Амейли заметила, что на ее запястях блестело тонкое серебряное кольцо с гравировкой — символ ее результата.
Зара протянула руку, и Амейли увидела на ней запястье тех же знаков, но на Заре они были не просто украшениями, часть ее — как шрам на коже, что напомнило о том, что она часть этого мира и часть Мустафы.
«Ты не знаешь, как это здесь работает, — Зара наклонилась ближе, ее дыхание было теплым, как вино. — Мустафа любит, когда женщины охлаждаются. Он говорит, что это делает их ещё более ценными. Не думаю, что тебе так скоро предстоит это узнать, хотя, возможно, в целом ты изучаешь это..».
Зара подняла бровь, и в ее глазах заиграла какая-то тайная игра.
Амейли не отводила взгляда. «Я не собираюсь играть в эту игру. Я не буду сдаваться».
На балконе вышел Мустафа и хлопнул в ладоши два раза. В зале тихо вошли слуги с приборами для стрижки и бривания головы. «Дамы, готовы ли вы?!» — крикнул Мустафа, и в его голосе прозвучала нотка предвкушения. Женщины зашептались, следя за взглядами, но никто не осмелился возразить. Амейли же стояла неподвижно, ее взгляд был устремлен на Мустафу, а в голове роились мысли.
«Что ты имеешь в виду, Мустафа?» — подумала она, сохраняя спокойствие в голосе.
Мустафа усмехнулся, его взгляд скользнул по ней, как прикосновение. Зара вышла в перёд беря ковш с водой у слуги и обливая себя с головой до ног.
Вода стекала по ее телу, оставляя влажные следы на коже. Она двигалась как бы в танце, медленно расстёгивая пуговицы на кофтане. Амели немного приоткрыла, понимая, что начинается что-то масштабное, но уйти отсюда не вариант. Она начала оглядываться, что делают остальные девушки. Каждый из них начал обливаться из кошевой и брать сегодня инструменты, хотел бы остричь себе волосы..
Амейли следовала за тем, как Зара сбрасывает с себя одежду, пока не осталась лишь тонкого шелкового платка, облегающего ее тело. Вода стекала по ее коже, придавая поверхности блеск, как будто она была изготовлена из жидкого золота. Ее движения были плавными, почти танцевальными, и Амейли невольно сравнивала их с грацией змеи.
Мустафа хлопнул в ладоши и в зале депутатов около десятка обнажённых солдат.
с ножницами, бритвами и ковшами горячей воды. В воздухе пахло мылом и паром. Зара, не ожидая остальных, медленно поднялась вверх по ступенькам, села на каменный пол и подставила шею Мустафе. Тот, не говоря ни слова, прижал к ее голове ковш с водой, и струи воды хлынули на ее крышку, размывая остатки масла и грязи. Зара закрыла глаза, и Амейли увидела, как ее щёки заливаются красной краской, а ноги непроизвольно сжимаются.
Мустафа взял ножницы и начал аккуратно срезать её волосы, начиная от макушки и двигаясь вниз. Каждый раз, когда ножницы щёлкали, Амейли видела, как кусочки чёрных волос падали на пол, и её сердце сжималось от боли за Зарой. Но та не издавала ни звука, только её дыхание стало более частым и поверхностным.
Когда Мустафа закончил, он взял бритву и начал аккуратно сбривать оставшиеся волосы на голове Зары.
Ее кожа была гладкой и блестящей, как яйцо, и Амейли не могла не заметить, как Мустафа провел рукой по голове Зары, наслаждаясь ее гладкостью. Зара открыла глаза и посмотрела на Мустафу, в ее взгляде была смесь страха и желания. Мустафа улыбнулся ей и кивнул, давая понять, что она может продолжать.
Амейли наблюдала за этой сценой, чувствуя, как внутри нее растет возбуждение, и не понимала что делать. Она единственная стояла одетая с длинными светлыми волосами в центре зала, когда вокруг творился настоящий горячий разврат.
Женщины, сбритые наголо, обнаженные, с влажными телами, извивались на полу, на подушках, на коврах, друг на друге, с мужчинами, которые были повсюду. Мустафа сидел на троне, Зара обильно облызывала его большой вставший хуй делая минет, а он сидел наблюдая за происходящим, и его взгляд был прикован к Амейли.
— Раздевайся, — приказал он, его голос был низким и хриплым.
Амейли вздёрнулв головой и сложила руки друг на друга.
Она не собиралась подчиняться его приказу. Мустафа встал с трона, его член все еще торчал из штанов. А Зара в растерянности отпрянул а в сторону не понимая что происходит. Он был похож на хищника, который приближался к своей жертве даже стоя на месте, и Амейли почувствовала, как ее сердце начало биться быстрее.
— Раздевайся, — повторил он, его голос стал еще более низким и властным.
— Иди к черту, — ответила Амейли, ее голос был твердым и непокорным.
Мустафа усмехнулся, его глаза блеснули от возбуждения.
Он не привык к тому, чтобы женщины ему отказывали, и это только разжигало его желание. Он медленно двинулся к Амейли, его взгляд неотрывно прикован к ней.
— Ты не понимаешь, в каком положении ты находишься, — сказал он, его голос был низким и хриплым. — Я — твой хозяин, и ты будешь делать то, что я скажу.
Амейли не дрогнула, она стояла перед ним, гордо подняв голову. Но внутри у нее все кипело от ярости и страха.
Мустафа схватил большой и длинный клинок приставляя его а горлу девушки.
Амейли не отступила, но её дыхание стало частым и прерывистым. Она знала, что он не станет убивать её, но это не означало, что он не станет причинить боль.
— Раздевайся, — повторил он, и в этот раз его голос был не просто приказом, а угрозой. — Или я прикажу моим людям сделать это за тебя.
Амейли посмотрела на его руку, на клинок, который дрожал от напряжения. Она знала, что он не станет рисковать, но не знала, что он сделает. Она не могла позволить себе слабость.
Мустафа сократил резко дистанцию и резко клинок прошёлся по волосам девушки оставляя ровный срез по шею.
Амели застыла, её дыхание замерло. Она не могла поверить, что он действительно собирается это сделать. Но Мустафа не отступал, его глаза были тёмными и безжалостными.
Её руки сжались в кулаки. Она понимала, что сопротивление бесполезно. Мустафа был сильным.
«Я готова раздеться, но только лишь перед своим законным мужем, ты мне никто, и звать тебя ни как, пока твоя честь пропадает средь этих пошлых фантазий, я не готова раздеваться и не намерена!» — Амели выпрямилась и с силой выплюнула слова, которые в её устах звучали как вызов. Она знала, что её слова могут быть опасны, но сейчас это было единственное, что она могла сделать.
Мустафа не отреагировал сразу. Вместо этого, он медленно двинулся к ней, его ноги ступали по мраморному полу с такой уверенностью, что казалось, будто он шагает по воздуху. Его взгляд оставался прикованным к её груди, и Амели почувствовала, как её кожа покрылась мурашками.
Зара громко выркнула вставая с колен. Обнажённая лысая женщина была возмущена до предела и возвышалась на балконе не менее величественно чем госпожа в роскошных платьях и пышных причёсках обычно.
Её кожа блестела от влаги, и каждый изгиб её тела был чётко виден сквозь тонкий шёлк, который облегал её как вторая кожа. Её груди были полными и упругими, соски твёрдые и напряжённые, а ноги были длинными и стройными, как у танцовщицы.
Мустафа не повёл и глазом. Лишь хмыкнул и хлопнул в ладоши. «Пусть будет по твоему. Но ты будешь моей.» — сказал Мустафа, его голос был тихим, но в нем чувствовалась стальная решимость. Он протянул руку и провел пальцами по ее щеке, как будто проверяя, настоящая ли она. Амейли вздрогнула от прикосновения, но не отстранилась. Она знала, что не может позволить себе показать слабость перед ним.
«Ты не понимаешь, Амейли, — продолжил он, его голос стал мягче. — Я не хочу причинять тебе боль. Но ты должна понять, что здесь ты не в своем королевстве. Я твой хозяин. Продолжаем! А ты или, или, готовься к свадьбе невестушка..
» Мустафа повернулся к Заре, которая все еще стояла на балконе. «Приведи ее в порядок и приведи в мою спальню. Я хочу, чтобы она была готова к её первой ночи» сказал он одному из евнухов. Он повернулся к Амейли и добавил: «Не думай, что ты можешь сопротивляться мне. Я получу тебя, рано или поздно. Но я хочу, чтобы ты была готова и желанна. Я не хочу насилия. Я хочу, чтобы ты захотела меня так же, как я хочу тебя».
Он отвернулся и слился в поцелуе с Зарой, прикасаясь к её горячей коже головы.
Она задрожала, но не отстранилась, а наоборот, прильнула к нему ещё ближе. Амели наблюдала за этой сценой, чувствуя, как внутри неё всё сжимается и разрывается одновременно.