Chapter 2: The Confession in the Lavatory
Самолёт продолжал гудеть, ровно и безразлично, как будто ничего не случилось. Дима что-то рассказывал про логиста из бизнес-зала, про какие-то паллеты и таможенные сборы. Кира кивала, но её взгляд то и дело скользил в сторону Игоря. Тот смотрел в окно, на чёрную пустоту, и чувствовал, как между лопатками собирается холодный пот.
Прошло минут двадцать. Может, полчаса. Свет в салоне снова приглушили. Дима зевнул, откинул кресло и накрылся пледом. Кира поднялась.
— В туалет, — сказала она тихо, ни к кому конкретно не обращаясь.
Игорь проследил, как она идёт по проходу. Платье, то самое жёлтое, теперь казалось другим — не легкомысленным, а опасным. Она скрылась за шторкой. Прошло секунд десять. Игорь понял, что тоже хочет выйти. Не в туалет. Просто размяться. Просто уйти от этого кресла, от запаха её духов, который, казалось, впитался в кожу.
Он встал, надел ботинки, двинулся по проходу. Шторка была задёрнута. Он уже почти прошёл мимо, когда дверь туалета приоткрылась, и чья-то рука — тонкая, с браслетом — схватила его за запястье и втянула внутрь.
Дверь захлопнулась. Щёлкнул хлипкий замок.
Внутри было тесно. Металл, холодный и равнодушный, прижимался к спине. Раковина с потрескавшейся плиткой, кран в ржавых разводах, зеркало в разводах от чужого дыхания. Лампочка над головой гудела, как пойманная муха, и лила мертвенный зелёный свет. Пахло кофе, старым мылом и чьим-то дешёвым парфюмом.
Кира стояла вплотную. Её глаза были расширены. Ноздри раздувались.
— Ты, — прошипела она. — Ты почему не остановил меня?
Игорь сглотнул. В горле пересохло.
— Я… растерялся.
— Растерялся? — Она ткнула пальцем ему в грудь. — Я сидела на твоём лице. Я называла тебя Димой. Ты мог сказать одно слово. Одно. И всё бы закончилось.
— Мог, — согласился он.
— Почему не сказал?
Он молчал. Лампочка гудела. Где-то за стенкой кто-то дёрнул ручку другой двери, и та жалобно звякнула.
— Я испугался, — сказал он наконец. — Что будет скандал. Что Дима услышит. Что ты закричишь. Что всё сломается.
— Всё уже сломалось, — прошептала она, и голос у неё дрогнул.
— Не обязательно, — сказал Игорь. — Мы можем сделать вид, что ничего не было. Я умею молчать.
Она посмотрела на него. Долго. В зеркале за его спиной отражалась её спина, напряжённая, как струна.
— А ты не хотел остановиться? — спросила она.
Вопрос упал в тишину, как монета в пустой колодец.
Игорь мог соврать. Мог сказать: хотел, но не успел. Мог сказать: это было ошибкой. Но он стоял в этом зелёном свете, в этой тесной коробке, и понимал, что врать уже поздно.
— Не хотел, — сказал он.
Кира моргнула. Её злость — та, что жгла её изнутри, — вдруг треснула, как тонкий лёд. Под ней было что-то другое. Растерянное. Голодное.
— Ты… — начала она.
Он не дал ей договорить. Или она не дала ему. Это случилось одновременно: она подалась вперёд, он наклонился, и их губы столкнулись. Не нежно. Не осторожно. Она впилась в него, как будто хотела наказать, укусила за нижнюю губу — до боли, до металлического привкуса. Игорь застонал, но не отстранился. Его руки сами легли ей на бёдра. Она была горячей. Под тонкой тканью платья не было ничего, кроме кожи.
Она прижалась к нему. Раковина впилась ему в поясницу. Кран задел локоть. Плевать. Её пальцы вцепились ему в затылок, тянули за волосы. Он поднял подол — выше, ещё выше — и его ладонь скользнула туда, где всё было влажно и горячо. Она выдохнула ему в рот, и этот выдох был похож на всхлип.
— Ты… — прошептала она между поцелуями. — Ты вообще понимаешь, что делаешь?
— Нет, — честно сказал он.
Она засмеялась — коротко, нервно, почти беззвучно. И снова поцеловала. Мягче. Но всё ещё требовательно. Его пальцы двигались внутри неё, и она покачивалась в такт, забыв, где они, забыв про Диму, про самолёт, про всё.
А потом в дверь постучали.
Тук.Тук. Тук.
— Кира? — Голос Димы. Приглушённый, но отчётливый. — Ты там?
Они замерли. Рука Игоря всё ещё была между её ног. Её ладонь лежала на его груди. Оба не дышали.
— Кира, ты уснула, что ли? — Дима дёрнул ручку. Замок жалобно звякнул, но выдержал. — Я тебя в хвосте жду, хотел воды взять. Ты как?
Кира отстранилась. Медленно. Её губы блестели. В зелёном свете лицо казалось незнакомым.
— Я… — Она прокашлялась. — Я сейчас выйду.
— Давай, а то я тут с этим логистом чуть не подрался. Он утверждает, что Дубай — это не город, а эмират. Я говорю: город. Он говорит: эмират. Короче, нужна твоя поддержка.
Дима засмеялся. Свободно. Легко. Как человек, у которого нет никаких секретов.
Кира посмотрела на Игоря. В её глазах была паника. И что-то ещё. Что-то, от чего у него сжалось в груди.
— Иди, — прошептал он. — Я подожду.
Она кивнула. Поправила платье. Провела ладонью по волосам. И открыла дверь.
— Я здесь, — сказала она, выходя. — Просто задумалась.
— О чём? — спросил Дима.
— О том, что мы забыли купальники.
— Купим на месте.
Их голоса удалялись. Шаги стихли. Игорь остался один. В зелёном свете. С запахом её тела на губах. С её вкусом на языке. И с чётким пониманием: теперь всё действительно сломалось.
Он посмотрел в зеркало. Оттуда глянул человек с припухшими губами и безумными глазами. Незнакомец. Или, может, наоборот — тот, кем он был всегда, но боялся признаться.
Он умылся холодной водой. Вытер лицо бумажным полотенцем. Открыл дверь. В салоне было темно и тихо. Дима уже сидел на месте, листал журнал. Кира — рядом, с закрытыми глазами, откинувшись в кресле. Как будто спала.
Игорь прошёл мимо. Никто не обернулся.
Он сел в свой ряд. Пристегнулся. Посмотрел на часы. До посадки — три часа. Три часа в этом гудящем алюминиевом цилиндре. Три часа, чтобы придумать, как жить дальше.
Он закрыл глаза. И услышал, как где-то в глубине салона заплакал ребёнок.